Ювенальный спрут и как с ним бороться

Эта история — то редкое исключение в череде ювенальных трагедий, у которой счастливый конец. Правда, happy end получился с горьким привкусом слез и израненного детства. Да и не было бы счастливого финала, если бы история пианиста Евгения Сойфертиса, у которого ювенальные службы Великобритании отобрали и не возвращали сына 15 месяцев, не приобрела характер международного скандала, если бы не взяла ее под личный контроль депутат Европарламента от Латвии Татьяна Жданок.

Киднеппинг по-английски

В Англии пианист Евгений Сойфертис с сыном, которого растил один, поселились давно. Отец воспитывал мальчика в традициях русской и еврейской культуры. Джастин вырос на Михалкове, Толстом, Маяковском. Как многие дети переселенцев, владел двумя языками — русским и английским. Беспроблемная семья, где между сыном и отцом всегда царило взаимопонимание и доверие. Что же должно было произойти, чтобы в один момент разрушить вполне благополучную семью? Оказалось, всего лишь мальчишеская шалость.

Джастин вместе с соседским английским мальчиком играл в саду у дома. Друг решил разжечь костер — обычная мальчишеская проказа. Но соседи вызвали пожарную команду, полицию, социальную службу. Примчались все, здоровые дядьки перемахнули через забор, схватили пацаненка и увезли. Английские родители вовремя подсуетились и своего сына забрали домой, мол, знать ничего не знаем, видеть ничего не видели. Ретивые социальные служители им и не докучали. Зачем копья ломать, когда вот же, легкая «добыча» — мальчишка каких-то эмигрантов. И один! Без родительского надзора! Еще и пожар устроил. Тот факт, что огонь развел другой отрок, а «пожар» легко затоптали ботинком, уже никого не интересовал.

Евгений пришел домой через полчаса. Не найдя сына, обратился к соседям. Те отправили его в полицию, но там никакой информации не дали. Отец обзвонил все социальные службы города, пока наконец, не нашел своего ребенка. Джастину на тот момент было девять лет.

Первые полгода Евгений виделся с сыном два раза в неделю по полчаса. Разговаривать на русском во время свиданий строго запрещалось, о посещении синагоги или чтении книг на родном для мальчика языке не могло быть и речи. Через полгода судья посчитал, что пришло время разрывать родственные связи, мальчик должен находиться в детском доме до 18 лет.

– Когда забирали сына, он рыдал и умолял оставить его с папой, — рассказывает Евгений. – Его мольбы не услышали, абсолютно домашнего ребенка вырвали из привычной среды и бросили к чужим людям. Жестокость, колоссальная психологическая травма. Сын все время плакал и отказывался разговаривать с социальными работниками. Вывод «профессионалов»? Мальчик «пришибленный». Органы социальной опеке, которые по закону должны строго соблюдать интересы ребенка, делали все, чтобы сын забыл русскую культуру, русский язык и впитал даже не английскую культуру, а то худшее, что у них есть. Ведь по статистике большинство преступников и антисоциальных элементов выходят именно из этой системы.

Пятнадцать месяцев Джастин находился в лапах ювенальных надзирателей. Никто, конечно, им серьезно не занимался. Большую часть времени он был предоставлен сам себе. Забросил чтение, перестал играть в шахматы и развлекал себя тем, что часами сидел за компьютером. Причем, «подсел» на печально известный сайт мега жестоких игр. (Мы умышленно не называем адрес сайта, дабы не делать ему рекламы. Е.К.) В Англии зафиксировано уже четыре случая, когда подростки после игр этого сайта совершали суицид. Раз в полгода к сыну приходил психолог, обследовал. Заключение зашкаливает своей нелогичностью: мальчик привык к новому месту, пусть там и живет, не стоит его травмировать, возвращая в семью.

Лед тронулся?

Пятнадцать месяцев Сойфертис боролся за сына. Вместе с юристом-правозащитником Леонидом Райхманом ездил на заседания местной комиссии по ювенальным делам. Но там твердили только одно — мальчику не место в отчем доме, его нужно отдать на усыновление. От отчаяния Евгений взял протестный плакат и пошел к зданию социальной службы, грозил голодовкой. Тщетно.

И тогда Евгений понял, в одиночку эту схватку он не победит. Вопреки строжайшим запретам на огласку, он уезжает в Брюссель и обращается к депутату Европарламента Татьяне Жданок. Беспрецедентный случай в истории ювенальной системы Англии.

– Да, меня могли бросить за решетку. Есть случаи, когда нарушивших этот запрет родителей заключали в тюрьму, — рассказывает Сойфертис. – Суд запрещает давать какие-либо интервью СМИ, ни одна английская газета не напишет о подобных случаях, тем более с указанием имен и фамилий. Это запрещено, иначе газету закроют. Свобода слова? О, Господи! О чем вы? Какая свобода слова?! Но я ни секунды не сомневался: об этом надо говорить, и с самых высоких трибун. Мне повезло. Татьяна Аркадьевна не просто выслушала и прониклась нашей бедой, все это время она держала дело на личном контроле. В марте прошлого года именно она инициировала специальное слушание Комитета по петициям по проблеме ювенальной юстиции и принудительному изъятию детей из семей для дальнейшего усыновления.

В ноябре 2014 года прошло повторное слушание, посвященное исключительно Великобритании. Такое решение было принято не случайно. Многих в Комитете возмутило неуважительное отношение страны к Европарламенту, который неоднократно запрашивал у властей пояснения в отношении имеющихся петиций, но так и не получил ответа.

– Абсолютно уникальный случай, когда страна принципиально отказывается отвечать на прямые вопросы, старается избежать даже упоминания проблемы на европейском уровне, — отмечает Татьяна Жданок. – Более того, некоторые авторы петиций перед слушаниями получили судебный запрет на разглашение какой-либо информации по своему делу в Брюсселе.

Получил такое предупреждение и Сойфертис. И это уже после того, как суд вернул ему ребенка. Вторично в Брюссель Евгений прилетел уже с сыном (мальчика просто не с кем было оставить). Третьего ноября он оповестил суд о намерении поехать в Брюссель и принять участие в слушаниях петиционного комитета. В срочном порядке суд города Мэдвей принял решение о неразглашении информации по судебному процессу третьим сторонам. Времени опротестовать решение не было. Они улетели.

13 ноября Евгений с сыном вернулись в Мэдвей. А уже 14 ноября суд изменил отношение к делу Сойфертис и снова выдвинул на рассмотрение вопрос об изъятии мальчика из семьи. Вина отца была в том, что он «нанес сыну эмоциональную травму, взяв его на слушания в Брюссель». Евгения обязали написать подробный отчет о поездке, а органы опеки попытались забрать паспорт мальчика.

Дело вновь было шито белыми нитками. Ведь Джастин гражданин Голландии, и отец справедливо решил, что на временное хранение паспорт сына лучше передать голландскому посольству в Великобритании. А в слушаниях Комитета Джастин и вовсе не принимал участие (он лишь присутствовал на пресс-конференции).

Евгений обратился к Татьяне Жданок с просьбой принять участие в судебных слушаниях по запросу о новом изъятии сына (они были назначены на 3-5 марта). Депутат направила запрос об участии в слушаниях в качестве свидетеля.

– В своем письме я напомнила британским полномочным служащим о том, что право на петиции — одно из фундаментальных прав каждого гражданина Европейского союза. Преследоваться за использование этого права они не могут. По закону.

Судебное заседание состоялось. На слушании суд принял решения не изымать ребенка и полностью снять социальный надзор с семьи Евгения Сойфертиса. Он победил. Не зря говорят: победит не тот, кто сильнее, а тот, кто готов идти до конца.

Елена Конивец